№34 (3780), 27.02.2015



Война — это закономерный итог развития экономической системы, которую Владимир Путин выстраивал последние 10 лет.

Пару месяцев назад моим водителем Uber в Праге оказался выходец с Украины. Он узнал меня, и мы разговорились. Водитель грустно смотрел на меня в зеркало заднего вида и спрашивал: «Зачем Россия полезла на Украину? У меня семья в Луганске, я пока не могу их вывезти, но с каждым разом приезжать туда все страшнее. СССР вторгся в Афганистан, там до сих пор нет мира. В Чечне черт знает что. Хотите, чтобы то же самое было в Донбассе?»

Я не нашелся, что ответить, потому что хорошо помню, как в 1979 г. старые маразматики из Кремля решили заполучить 16-ю союзную республику. СССР на тот момент был крупнейшей страной мира. Вместо того чтобы осваивать огромную территорию, руководители государства решили взять еще один кусок земли, за что и поплатились. Страна была втянута в многолетний военный конфликт, который исковеркал не только судьбу многих моих сверстников, но и целого региона. Найдите в сети фотографии Кабула 1975 г. и сегодняшние. Посмотрите, к чему приводит вторжение, радикализация местных повстанцев и как тяжело потушить пожар войны, который может тлеть десятилетиями.

Пятнадцать лет — это, видимо, магический срок. Когда люди сидят во власти столько времени, когда уничтожены все сдерживающие силы внутри страны, они начинают переходить все границы — границы здравого смысла и границы соседних государств.

Вторжение в Афганистан началось на 15-й год правления Брежнева. Крым и Донбасс случились на 15-й год правления Путина. Брежнев давно умер, СССР прекратил свое существование, все 15 республик стали отдельными государствами, но мирной жизни в Афганистане до сих пор нет. BBC снимает фильм, в котором афганский мальчик рассказывает, что каждый раз, уходя в школу, он прощается с мамой и братьями, будто навсегда. В его дом может прилететь ракета, кто-то из его родственников в любой момент может стать жертвой взорвавшегося автомобиля. Не хочется в это верить, но есть высокая вероятность, что подобная судьба ожидает и восток Украины.

Клаузевиц говорил, что война — это продолжение политики. Спустя век его соотечественник, руководитель Рейхсвера в годы Первой мировой Ханс фон Сект, поправил его, сказав, что война — это поражение политики. Самые ярые сторонники российской власти скажут, что война в Донбассе — плохое решение, но другого выхода не было. Возражу. Война — это вообще не решение. Это даже не тупик. Война — это портал в ад. Из которого еще долго будут лезть проблемы — финансовые, этнические, политические, территориальные. Что бы ни было на уме у людей, которые организовали этот портал, результат будет плачевный даже для них.

У довоенного Донбасса было множество проблем. Высокий уровень имущественного расслоения, «индустриальное средневековье», высокая криминализация, отсутствие развитого высшего образования, которое могло бы служить социальным лифтом между Донбассом менеджеров и Донбассом шахтеров. Можно ли сказать, что война решила хоть одну из них? Нет. Потому что изначально не могла.

Официальная причина любого вторжения всегда звучит крайне благородно. На Украине добровольцы и те, кто ими притворяется, «защищают русских». Нелепая мысль, когда речь идет о регионе с такой этнической и языковой структурой, как Донбасс. Если у вас треть населения хочет в Россию, треть — на Украину, а треть хочет автономии в составе Украины, но при этом территориально все перемешаны между собой (даже внутри семей) и распределены по всему региону, где провести линию? Да еще и так, чтобы больше никто не хотел ее пересмотреть? Если в регионе две трети русскоязычных, но при этом две трети этнических украинцев, где проводить новую границу между Россией и Украиной? Это значит, что военного решения нет. И что насилие будет продолжаться. А те, кто инициировал его, забыли, что все жители Донбасса независимо от их этнической и языковой принадлежности — живые люди, которые не хотят покидать свои дома.

Если война не решает, а лишь усугубляет проблемы региона, то кому она нужна? Результатом чего является? Ответ довольно прост. Война — это результат развития экономической системы, которую выстроил Владимир Путин.

Упрощенно говоря, он делал три вещи: увеличивал роль государства, усиливал монополизацию и сосредотачивал рычаги управления в руках узкого круга друзей и коллег. Строил тот самый государственно-монополистический (империалистический) капитализм (ГМК), о котором писал Ленин в 1916 г.

Под прикрытием патриотизма и сохранения территориальной целостности страны Путин навязал стране чудовищно неэффективную систему управления. Все большие путинские стройки обернулись зарыванием в землю огромного финансового и человеческого потенциала. Стоимость проезда одного автомобиля по мосту на остров Русский, построенному к саммиту АТЭС 2012 г., превышает, по моим оценкам, $500. Еще хуже с поездами «Ласточка» в Сочи: на проезд каждого пассажира государство до закрытия этого маршрута потратило около $1000. Кто-то, конечно, на этом заработал, но это деньги не инвестированные, а выброшенные. Убытки ВЭБа от Олимпиады могут составить, по его оценке, 175 млрд руб., и это только верхняя часть айсберга плохих кредитов «госкорпорации развития». Все страны — экспортеры нефти создают фонды, в которых накапливают сверхприбыли от продажи ресурсов, а Россия умудряется тратить этот фонд не на будущие поколения, а на помощь государственной нефтяной компании.

Управленческую неэффективность этой системы можно описывать бесконечно. Но главный вопрос — а есть ли в ней вообще смысл?

Своего пика ГМК достиг в так называемых корпоративных государствах — фашистской Италии и нацистской Германии. Во время Второй мировой элементы ГМК были внедрены и в экономиках стран-союзников, но после войны большинство из них были свернуты.

Главенствующая роль государства в экономике оправдана только в одном случае — когда государство становится гарантом выживания своих граждан, в том числе тех же капиталистов и рабочих. Однако верно и противоположное. Если вы любой ценой пытаетесь сохранить госмонополистический капитализм, который в обычное время оборачивается чудовищными управленческими ошибками, то рано или поздно вам придется инициировать единственную ситуацию, в которой он оправдан. Вам придется начать войну.

Однако тот факт, что война способна на короткий срок оправдать существование подобной системы управления, не означает, что сама по себе она не является гигантской управленческой ошибкой, на фоне которой меркнет Олимпиада в Сочи и все трубопроводы, построенные структурами Аркадия Ротенберга, вместе взятые.

Цена Крыма и Донбасса огромна: тысячи человеческих жизней, двукратная девальвация рубля, санкции, ущерб от которых, даже по оценке Минфина, превысил $200 млрд. В реальности ущерб больше. Почти все российские компании отрезаны от мировых рынков капитала. Страна получила «мусорный» рейтинг. Банки по всему миру отказываются кредитовать компании, принадлежащие не только гражданам России, но и людям российского происхождения. Россия и Украина, возможно, на десятилетия стали врагами. Наша страна оказалась в культурной и технологической изоляции, которая только ускорит дальнейшую деградацию всех экономических и социальных систем.

Чтобы избежать таких катастроф в будущем, России надо как можно быстрее менять систему управления. Переходить от государственного монополистического капитализма к открытой конкуренции в экономике и политике. Сегодня в нашей стране и за ее пределами достаточно умных людей, которые знают, как устроена демократия и рынок. И переход к открытому и конкурентному обществу должен пройти намного мягче, чем в 1990-е. Более того, общество созрело к этому переходу еще несколько лет назад, и только искусственно — за счет уголовного преследования оппонентов, абсурдных законов парламента и развязывания войны — его удерживают от этого исторического перехода. Но переход неизбежно произойдет. В исторической перспективе довольно скоро — в течение 10 лет.